[identity profile] without-names.livejournal.com
Плохие настали времена,
с севера морозом дует,
и картофель дорожает —
Боже, как прожить непросто!
И Белла твоя как будто не была,
как будто не было Беллы —
ой, беда, достопочтенный друг мой!

Все это даже не история, а так —
исторический фон для больших потрясений.

И часто бывало много хуже —
все же как-то проживали:
тут перехватишь, там подкинут —
глядь, ан вот оно и лето.
Нынче как некуда приткнуться —
дом пустой и неприглядный.
Ой, беда, достопочтенный друг мой.

Но если Господь так рассудил —
что же поделать, давай-ка искать в чем имеем.

Сходи за картошкою, пока
я на огонь поставлю чайник.
Где у вас стояла швабра?
Подместись не помешает.
Жизнь продолжается, хотя и
смысл на сегодня в ней утрачен.
Ой, беда, достопочтенный друг мой.

Я так давно тебя люблю, что знаю —
куда б нам деваться из Божьей ладони?

послушать
[identity profile] without-names.livejournal.com
Хочешь знать, как они жили?
Так и жили, как воду пили.
И береза у самого их окна
Зелена была, зелена.
У них было одно только лето,
И они растворились в нем.

Хочешь знать, о чем они пели?
Они пели, как в воду глядели.
И в слиянии ртов в полуночный час,
И в сиянии темных глаз
Возникало безумное лето,
И они растворялись в нем.

Так и жили они в те пчелиные дни,
Полагая, что осень их не осенит
Желтолиственной сенью, зима не взойдет
В ту страну, где потоки тревог и невзгод
Растворялись, впадая в Лето,
Забывающее обо всем.

И когда ты уходишь, куда б ты ни шел,
Моя горечь о том, что настанет потом,
Заполняет меня, и приходит печаль —
Светом этой печали пронизан мой дом.
Волны нашего лета, бессонный хрусталь,
Что стремительно мчится сквозь сонм городов,
Пролетят и исчезнут. Откроется даль
Я люблю тебя. Все хорошо.

Free to dissolve in streaming summer...
[identity profile] without-names.livejournal.com
Если ты куда-то едешь трое суток лесом-полем,
И потом еще полсуток до вокзала,
В голове твоей опилки заменяются на уголь,
А извилины - на рельсы и на шпалы.
Пять часов лететь отсюда до любого континента,
Шесть часов - и ты уже за краем света.
Лишь железная дорога никогда тебя не бросит,
Так и тянет от заката до рассвета.

Ах, по железной дороге идя, не надейся сойти с нее,
Пока не сгложешь трижды три железных хлеба,
Пока не сносишь девять посохов железных,
Не стопчешь девять пар железных башмаков.

За окном летят вагоны с лесом, камнем и дровами -
Сувениры от железных дровосеков.
Проводница Маргарита принесет стаканчик чаю,
Чай хранится у проводника в отсеке.
А я знаю Маргариту, у нее косая челка
И огромные глазищи-водопады.
Мать ее была когда-то то ли ведьмой, то ли дурой,
А отец - да в общем, так ему и надо.

Ах, кто заснул на железной дороге, кто пил ее горький чай,
Уже вписался навсегда в ее расклады,
Уже рассыпался навеки ржавой пылью,
Уже не сможет без ее семи небес.

А соседка по плацкарту, тоже, кстати, Маргарита,
Пишет повесть о блюзмене престарелом.
У него кривые зубы и нечищеная обувь,
он католик, англо-сакс и, сука, белый.
И все прочие блюзмены на него глядят, как в стену,
И гармошка у него не той системы.
Маргарита хлещет кофе в сутки по четыре литра,
Получается не повесть, а поэма.

Ах, на железной дороге возможно встретить любых людей,
И даже тех, о ком напишут только спьяну,
И даже тех, кого не помнят летописцы,
И даже тех, которых Бог давно забыл.

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый,
Солнце село за деревья по привычке.
Пассажиры мирно спали, только в тамбуре болтали
И курили две нежданные сестрички.
Вдруг раскрылась дверца в небе, и оттуда вышел ангел
И магнетизировал пространство,
И железная дорога, оторвавшись от планеты,
Притянулась к небу вместе с поездом и всеми нами...

Ах, по железной дороге идя, не надейся сойти с нее,
Пока не вытянешь счастливого билета,
Пока не сдашь белье, стакан и одеяло,
Пока не спрыгнешь с надоевшего ума...
[identity profile] without-names.livejournal.com
Третья ночь пролетает мимо, cон касается глаз наутро
В полосе предрассветного дыма ускользающим перламутром,
В оседающих и шипящих на камнях, заглаженной гальке
Тина, водоросли, медузы — день заранее смят, не жалко.
Но над пеною грязно-белой
Возникает волною шалой
Карнавала моего каравелла,
Каравелла моего карнавала.

Ты выходишь в сырую морось покурить на ночном балконе,
Под ногами – простуженный город разметался во сне и стонет,
Снится городу свист вендетты, электрическое ненастье,
Пепел падает с сигареты и летит на асфальт, а где-то
Над твоей головой, над миром,
Оторвавшись от всех причалов,
Невозможною птицей реет
Каравелла моего карнавала.

И рассыпая цветные огни фейерверков,
В клубах конфетти, в тугих витках серпантина,
Мчится она – паруса наполнены ветром,
Бранли и тарантеллы в ритме латино,
С той стороны огромного океана,
Из-за неразличимого края света
Над бездною, где резвятся Левиафаны
И бьют по воде, с неба срывая планеты,
Над новостройками, в недрах бетонных кварталов,
В стае летучих рыб и птиц перелетных
Пролетает каравелла моего карнавала,
И тает реальный мир миражом бесплотным.

Ты стоишь у балконной двери, птичий щебет сыплется градом,
Наплевать, что свинцовые тучи взяли сердце твое в осаду,
Над домами восходит солнце, полыхнув золотым и алым,
По рассветному небу несется каравелла моего карнавала.
[identity profile] without-names.livejournal.com
В глубине, в далекой бездне,
отойдя от солнца и звука,
приблизившись к водам и снам,
отчасти исполнившись снами,
ощущаю, как мерно, сквозь тонкую кожу,
сквозь плотный покров, оболочку,
проступает слепой,
но властно настойчивый корень,
нежной, незатвердевшею плотью своей
раздвигающий косную землю,
проходящий немного,
но движущийся непрерывно,
в неусыпном движеньи почти непрерывно растущий,
из меня уносящий по капле последние силы.

Я зерно, я хотеть не умею,
я в недрах запекшейся тверди,
не расскажет зерно про себя —
посмотри на поверхность,
посмотри, как мы растем.

Время было — и цветами
покрывался весь пустырь.
Солнце щедро заливало
этот дивный новый мир.
Словно мирром благовонным,
обдавало нас теплом.
Посмотри, как мы растем.

Свежевыросшие травы,
свежевзросшие цветы,
любовались мы, не помня.
Солнце било с высоты.
И на всех его хватало,
как и радуги с дождем.
Посмотри, как мы растем.

Улыбнись нам, кто б ты ни был,
разнотравье повстречав:
кто бурьяном, кто полынью,
кто одним из сонма трав.
Лист был свеж, и стебель сочен,
и прекрасен Божий сад,
каждый рос, и каждый рад.

Кто цветет, тот должен помнить,
что цветам отпущен час.
Осень ходит недалеко,
смотрит пристально на нас.
Не горюй, что изменились
очертанья лепестка:
поступь осени легка,
тяжела ее рука,
но если цвет опал бесплодно,
ждать ли нового ростка?

Есть невидимые грани,
что незримо делят мир,
и они имеют цвет, и вкус, и звук.
Если тронешь хоть одну —
мир, как арфа, зазвучит
и рассыплется созвучьями вокруг.

Затаившееся время пробудится от любви,
и часы твои помчатся, как вода.
И однажды, обернувшись, ты увидишь, как живых
заволакивает тусклая слюда.

Мир качнется, повернется,
звезды дрогнут в темноте,
ветер встанет, и оглушит тишина.
Мы останемся внезапно
в бесконечной пустоте
из забытого угаданного сна.

И тогда, созрев внезапно,
ощутив нездешний вес,
неоправданной тоскою
заливая свет небес,
мы сорвемся и в провалы
черной бездны упадем.
Кто б ты ни был, не печалься,
посмотри на нас с добром.

Посмотри, как мы растем.

послушать
[identity profile] without-names.livejournal.com
В этом городе живет мой брат великан.
Он такой же, как и все, он попал на крючок.
Он гуляет по утрам мимо парковых ансамблей,
Чтобы к завтраку купить молока. И еще
У него из окна видно небо и пригоршню звезд.
А ночами из слов он сплетает терновый венец
И пускается в путь по виткам сигаретного дыма.
А когда утро приходит, то всем его сказкам конец.
Бедный брат мой великан.

В этом городе живет мой брат чародей.
Он похож на остальных, только плоше на вид.
В коммунальной его келье среди пепельниц и книг
Вороха обрывков жизни и осколков любви.
Он заботливо их подбирает из мусорных куч.
Антиквары Москвы узнают его издалека.
Смерть приходит к нему иногда, он варит ей кофе,
Она молчит до рассвета, а летняя ночь коротка.
Так-то, брат мой чародей.

В этом городе, куда нас с тобой занесло,
В муравейнике людском, в суматохе камней,
В час, когда моей душе до смерти тяжело,
Приходят брат мой великан и брат мой чародей.
И великан поднимает мою душу до самого неба,
А в небе плещутся стрижи и рвут золотые облака.
А брат мой чародей, затянувшись последней сигаретой,
Делает кораблик из зеленого кленового листка

И отправляет меня в плаванье,
По реке, именуемой Москва.
Ее стремнины и заводи
Он знает наперечет.
Переулки и дворики,
Потаенные тропы и чужие голоса и жизни
Восемь веков по семи холмам
Эта древняя река течет.
И будет течь еще долго,
Огибая татарскую ночь,
В белокаменных стенах
Плеща белопенной волной.
Купола, гастрономы,
Избы, церкви, машины, и я на листе кленовом –
Восемь веков по семи холмам…
[identity profile] without-names.livejournal.com
Вике Навериани
В ореховых зарослях много пустых колыбелей.
Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними сидели,
чтоб их укачали, и страх отогнали, и песню допели:
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И ночь надо мной, и так надо мною скучает,
что падает ключ, и деревья ему отвечают,
и выше растут и, встречаясь с другими ключами...
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Когда бы вы спали, вы к нам бы глядели в окошко.
Для вас на столе прошлогодняя сохнет лепешка.
Другого не будет. Другое – уступка, оплошка,
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Там старый старик, и он вас поминает: в поклоне,
как будто его поднимают на узкой ладони.
Он знает, что Бог его слышит, но хлеба не тронет,
и он поднимает ладони и просит: возьми! –

усни, мое сердце: все камни, и травы, и руки,
их, видно, вдова начала и упала на землю разлуки,
и плач продолжался как ключ, и ответные звуки
орешник с земли поднимали и стали одни...

О, жить – это больно. Но мы поднялись и глядели
в орешник у дома, где столько пустых колыбелей.
Другие не смели, но мы до конца дотерпели.
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И вот я стою, и деревья на мне как рубаха.
Я в окна гляжу и держу на ладонях без страха
легчайшую горсть никому не обидного праха.
О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

послушать в исполнении "Башни Rowan"
[identity profile] without-names.livejournal.com
Мы сушили траву, сон-траву на чердаке,
вороха рассыпали по вороху газет.
Лето шло на исход, сентябрь невдалеке,
а сентябрь на траву кладет сухой запрет.

В сентябре сон-траву оплачет серый дождь,
в сентябре палый лист покроет сон-траву,
в сентябре не прожить без шляпы и калош,
впрочем, можно прожить, как стоики живут.

а трава в сентябре суха или гнила,
колокольцы на ней висят, да не звучат,
Сладкий сон сон-травы не развернет крыла,
узкий месяц в траве не сможет быть зачат.

а у нас еще сорок дней до сентября,
а сейчас разгулялись пчелы-шмели в лугах,
и веселые ведьмы, заклинанья говоря,
ворошат вороха травы на чердаках.

Как мы кончим сушить охапки сон-травы,
как уложим ее в полотняные мешки,
побредут с чердака невиданные львы,
полетят с чердака негромкие смешки,

рассыпаются искрами в сумерках они,
сладко пахнут сухой непокошенной травой;
вот настанет зима, и помянем мы с тобой,
как сушили траву в некий месяц в оны дни,
и не мы одни.

послушать
[identity profile] without-names.livejournal.com
Небо висит за нашей форточкой.
Боги сидят рядком на корточках.
Боги глядят на нас в окно, за окном темно,
Один лишь фонарь на тонкой жердочке.
Смерть далеко, но знаки подает.
С неба звезда отвесно падает.
Вот уже тридцать лет, пора бы построить рай,
Без рая уже ничто не радует.

С крыши дом никто не строит,
Разве если сам без крыши,
Я не вижу стен, но я их слышу.

Серебром горят на ощупь,
Держат рай на чистом тоне.
Звуки купол рая не уронят.

Мир опустел, и стало холодно.
Неба висит сырое полотно.
На полотне небесном ясно заметны рельсы --
Рельсы бегут, сливаются в одно.
Где параллель распараллелена,
Где возникает, что не велено,
Там точка А, откуда всем поездам до точки
В полотно небес расстелено.

А уходят в эти рейсы
Электрички из песка
идут они лишь по хрустальным рельсам.

Их гудок неслышным гулом
Замирает в поднебесье,
И вибрируют под ними рельсы.

Небо висит за нашей форточкой.
Боги сидят рядком на корточках.
Из белесоватой тьмы сидят, и глядят, как мы
Живем, и кривят худые мордочки.
Между бессмертьем и бессонницей,
Там, где на запад небо клонится,
Там и произрастает рай, электрички знают,
кто из них нынче к раю тронется.

послушать
[identity profile] without-names.livejournal.com
Вдоль серого неба
Осенние ветры
сырость носят,
в тучи дуют.
На небольшой туче
на табуретке
сидит Эста,
вышивает.

Вот вышила красным
кленовые листья,
полетели
листья наземь.
Вот вышила черным
голые сучья
сучья хмуро
обнажились.

Несёт эту тучу
к нашему дому.
Эста нить
в иглу вдевает.
Что Господь скажет,
то Эста вышьет.
Эста вышьет,
нас не спросит...

"Эста"
[identity profile] without-names.livejournal.com
Отец Грендель был священник, а дом его от паствы закрыт.
В его кухне на полках посуда, непривычная на вид.
В одной из колб девять месяцев бугрился зеленый туман.
Отец грендель был священник, алхимик и немного наркоман.
Все окончилось проще, чем должно бы было кончится в кино.
Отец Грендель в мистическом экстазе перепутал дверь и окно.
Когда к нему пришли из ЖЭКа по факту неуплаты долгов,
Отец Грендель парил под облаками, не зная ни друзей, ни врагов.

Не печалься. Все будет хорошо на этот раз.
В мире есть немало чистых душ, что молятся за нас.

Нестандартную посуду били на помойке бомжи,
А в одной пузатой колбе зарождалась нестандартная жизнь,
И согласно закону сохранения нужных вещей,
Эту колбу не заметил никто, да, в общем-то, и черт с ней.
Из зеленого тумана Высшая Наука извлекла
Человечка, похожего на каплю золотого стекла.
Он выбрался из колбы и ушел, бесшумно, как дым.
Все, к чему он прикасался,становилось изнутри золотым.

Не печалься, все будет хорошо на этот раз.
Говорят, его видели где-то на дороге в Дамаск.

В летучем кабаке у крылатого трактирщика Петра
Неприкаянные души коротают вечера до утра.
Под потолком клубятся ангелы и сажа от сожженных книг.
Отец Грендель пьет там пиво в компании таких же забулдыг.
Хлещет пиво и не знает (или знает, он вообще таков),
Что мир петля за петлею обвивает золотая цепочка следов,
нестерпимое сиянье, незримое для смертных глаз.
Неисповедимы пути гомункулуса в Дамаск.

Успокойся. В нашем мире вдоволь странных чудес.
А если б это было не так,
то мир давно бы исчез.

"Про отца Гренделя, Гомункулуса и дорогу в Дамаск"
[identity profile] without-names.livejournal.com
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король!
Солнце село на западе дымным огнем, в небе плещется рыбина соль.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.

В небе ходит большая волна, достигая небесного дна,
Взбаламученный синий песок сыплется на землю.
Где-то в черной небесной дали реют ангельские корабли,
Трепеща белопенным пером, никому не внемля.

А ночью приходит беда, этой ночью приходит беда,
Этой ночью большая беда спустится на землю.
Спрячься, усни, затаись, пусть обратно, в светлую высь
Унесется она навсегда, не коснется, не открывай!

Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.

Ангел идет по земле, отмечая двери крестом,
Те, кто спит за такими дверьми, будут спать до света.
Ангел -- хранитель детей, он не знает, что будет потом
С прочими, кто обойден, он забыл про это.

Стены навряд ли спасут, стены молча стоят и глядят,
Стены слушают легкую поступь, напрягши уши.
Ангел идет по земле, отмечая двери крестом,
Этой ночью у тех, кто не спит, обменяют души.
Сладкий и тягостный запах жасмина несется и вьется,
плывет, извиваясь, из подвалов уснувших домов.
Сладкий и тягостный запах созвездий со звоном замкнулся
в тяжелую цепь, оковавшую звеньями мир.
В эту осеннюю ночь Элин тяжко вздохнула и в ужасе встала, впервые услышав,
Сладкую тяжкую песню, что мерно качаясь, вплыла в ее комнату,
вкрадчивым ядом пропитав пелену ее светлых девических снов.

Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Небо синюю полночь задернуть спешит, в небе плещется рыбина соль.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.

Бог, создавая людей, хрупкую глину смешал
С огненным и нестерпимым своим дыханьем.
Жадно глотая дым, мы, как глиняный купол, звучим,
Мы полны назначеньем своим и своим призваньем.

Буквы на лицах людских из ожогов, рубцов, из любых
Знаков, из вен голубых, складки и морщины --
В эту осеннюю ночь он стирает -- и пишет опять
То, что прежде хотел написать на застывшей глине.

Горе тому, кто останется жив,
Когда изменяют его судьбу,
Когда, зачеркнув его строчку,
запишут поверху на прежнее место.
Горе тому, кто проснется и вдруг
не узнает себя -- оглянувшись, увидит
Чужие дома, изменившийся мир,
И себя ощутит палимпсестом.

Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.
Небо насмешливо смотрит на запад, на востоке разгорелся огонь.
Храни Господь твою душу, бедный мавританский король.

Солнце встает над глиняной крышей, уходит в море рыбина соль.
На ковре, испещренном мудреным узором, стонет мавританский король.
А вокруг стоят его верные слуги, и не может понять ни один,
Почему король, схватившись за грудь, себя называет Элин.

послушать
[identity profile] aelin015.livejournal.com
Увеpнувшись от ножа,
отшатнувшись от копья,
чудом вывеpнувшись из-под топоpа,
я pешила, что не стать
больше Бога искушать -
надо делать злые ноги со двоpа.

А надо - так и делай; я бы полетела,
да бpемя выбоpа меня как веpевкой веpтит.
Говоpила мне по пьяни моя матушка Гусыня:
Если некуда лететь - полетай в Антвеpпен.

Полетай в Антвеpпен: там за каждой двеpкой
для хоpошего гуся сытно и пpивольно.
Там не щиплют пеpьев, там каждому по меpе
сладких зеpен и тpавы там в Божьем поле.

Сpеди ночи, сpеди дня
тяжко мучает меня
то ли сон мой, то ли пpидуpь, то ли муть:
сеpый дождик моpосит,
в сеpом небе гусь висит -
это я в Антвеpпен пpотоpяю путь.

Улетев из дома тpассой незнакомой,
на пеpнатых паpусах над пpозpачной твеpдью
я лечу, не pазбиpая, кто от ада, кто от pая.
Если некого любить - полетай в Антвеpпен.

Заплутав в туманах, в пыльный облак канув,
стиснув намеpтво кpыла, все пославши на хуй,
шаpиком упpугим налетишь на флюгеp
и на плиты мостовой гpянешься с pазмаху.

Так и жить, моя Тецима, вымазав птичьею кpовью
чеpный нож, pассекающий ветp и ослепшую птицу.
Ты хотела туда, моя Тецима, и в изголовьи
пpизpак Райских воpот, колыхаясь, встает и искpится.

Слава тем, кто способен летать без намека на гибель,
благо им пpоноситься по синему гладкому небу.
А на наших плечах ангел чеpной остpогою выбил
полосу опpавданья полету в волнистую небыль.

Если некуда лететь - полетай в Антвеpпен.
[identity profile] aelin015.livejournal.com
Ах, вот и кто меня сможет обогреть,
ах, вот и кто приготовит ложе,
где те двери, что открыты для меня,
кто ждет меня за ними, кто же?

Вечен ли ветра пронзительный вой,
бесконечен неба стремительный бег,
мрачен лес в ожиданьи дождя
холодным ноябрем.
Он выходит к черным кругам,
ворон кружит над его головой,
иссиня-черные перья обоих
иссечены дождем.

Ах, вот и кто меня сможет обогреть,
ах, вот и кто приготовит ложе,
где те двери, что открыты для меня,
кто ждет меня за ними, кто же?

Где твои белые птицы, Энгус,
где твои юные жрицы, Фрейя,
кто еще выйдет на Черный Самайн
холодным ноябрем?
Сиды открыты, но сиды ушли.
Мрачен лес в ожиданьи дождя.
Воин-не воин и ворон его
думают об одном:

Ах, вот и кто меня сможет обогреть,
ах, вот и кто приготовит ложе,
где те двери, что открыты для меня,
кто ждет меня за ними, кто же?
[identity profile] without-names.livejournal.com
Засим сентябрь. И пелена
сплошных дождей покрыла путь,
через пустырь ведущий на
полузастроенный проспект.
И тускло светятся в ночи
те окна, где еще не спят.
Не так уж много их, отнюдь,
стандартный пасмурный комплект.

Как одиноко, что вполне
закономерно в данный час.
Разбитых капель на стекле
дрожат осколки. Тихий шум,
тупая оторопь дождя
по крышам типовых жилищ
долбит и падает сейчас
и навсегда, а что, варум бы нихт?

А мне хотелось взять Манхэттен,
с пылу, с жару, наобум,
одним движением плеча,
на прилагая никаких
к сему особенных затрат,
а после въехать на коне
и, напрягая гордый ум,
решить с полдюжины иных

высокомерственных проблем,
а также счастья в личной жизни
и как минимум двенадцать
иностранных языков.
Не надо лишнего. Хотя б
признанье всех моих достоинств,
в общем, целый новый мир,
и даже можно без коньков.

И никакой паршивой мысли,
что, возможно, данный флэт
не стоит купленных обоев,
и все помыслы зазря --
освоить груду музыкальных
инструментов, стать звездой
и непременно взять Манхэттен
в первых числах декабря...

Теперь же дождь. И я сижу
в своей застройке типовой.
Ты где-то там. Я где-то здесь.
Холодный дождь. Блестит асфальт
под блеклым светом фонарей,
таких же мокрых, как он сам,
незавоеванный Манхэттен
растаял в будущем, и жаль...

послушать
[identity profile] aelin015.livejournal.com
Где же я тогда была,
как жила все это время?
Наступили дни мои
на стеклянную траву.
Ворох листьев наотрез
разлетелся между теми,
кто уверен, что они
знают правду обо мне
сквозь листву,

что осыпалась тогда
с ослепительной рябины,
и с березы у окна,
и у клена над ручьем.
Ярким пламенем огня,
языком неугасимым
шорох листьев не молчит
над моею головой
каждым днем.

Где и краски, как не здесь,
где и сгинуть, как не в осень!
На начало ноября
души листьев над землей.
Не коснется их зима,
вихри листьев вдаль уносят
всех, метнувшихся в костер,
всех, вступивших в хоровод,
оставляя золой.

В вихре пламени листвы,
в огнерыжем лисьем танце,
в вечных странствиях листа,
в буром, рдяном, золотом,
осеняя по пути
крыши, башни, колыбели,..
Когда буду улетать,
на прощание махну тебе крылом.
[identity profile] aelin015.livejournal.com
Мы не встретим свирель у порога зари,
И волынщик у врат рассвета сыграет не нам...

Заколочены двери в чертоги мои,
Я в дырявых кроссовках по лужам иду.
Покупаю бананы для члена семьи
В нашем микрорайонном торговом ряду.
Член семьи, натурально, доволен и рад,
Специфически мысля о смысле вещей.
На углу продают дорогой виноград.
Он, конечно, хорош, но бананы важней.

Мы не встретим свирель у порога зари,
И волынщик у врат рассвета сыграет не нам...

Во дворах третий день опадает листва,
Неестественно желтая в мокрой грязи.
Что читаете, принц? Всё слова да слова,
Всё Раймон да Кено, всё "В Метро" да "Зази".
Золотой листопад. Наступленье поры
Культпоходов на природу и подобных затей.
Горький запах палых листьев заполняет дворы,
Беспокоя младенцев и малых зверей.

Мы не встретим свирель у порога зари,
И волынщик у врат рассвета сыграет не нам...

Путь неблизок - домой через тысячи луж,
Мимо лип, с чьих ветвей облетают скворцы.
Невесёлое время. И воздухе кружатся
Звуки под стать. Разметав бубенцы
По коляске, заснул смысл жизни моей,
Предвкушая размятый на блюдце банан.
И вслед за нею, я надеюсь, что в какой-то из дней
Мы помиримся с жизнью и минуем капкан.

Но пока мы не встретим свирель у порога зари,
И волынщик у врат рассвета сыграет не нам.

Profile

ru_verses: (Default)
ru_verses

May 2016

S M T W T F S
1234567
8 91011 121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:51 pm
Powered by Dreamwidth Studios